Лекция к тридцатилетию образования колхоза
«Красный пахарь», разделенная М. А. Фуфаевой
для удобства чтения на части, которые озаглавлены.

12 апреля 1647 года боярин Борис Иванович Морозов купил у царя Алексея Михайловича «пустую мордовскую землю Починки с пустошами и полянами, с бортными и лесными ухожьями» за 123 рубля и три алтына с деньгой. Значительно поздней покупка была оформлена купчей крепостью.
Пустая мордовская земля Починки числилась за Казанским приказом и занимала огромную территорию с мордовско-татарскими селениями (половину Ичалковского района МАССР) и почти весь Починковский район (исключая Байково, Никитино, Пелю-Хованскую и Ризоватово).
Жили на этой земле мордва двух племен – эрзя и терюхане (коренное население), татары и редко русские (пришлые) в небольших селениях «веле». Их главные занятия – бортничество (лесное пчеловодство), охота и земледелие. На очищенных от леса полянах, называвшихся починками, они сеяли пшеницу, ячмень, овес, горох, гречу, просо, коноплю. Тогда на берегу Алатыря, окруженного сыпучими песками, непроходимыми болотами и могучими лесами, стояло мордовское село Кочкурово арзамасского уезда.
Кочкурово было одним из 19 населенных пунктов, проданных царем вместе с землями, реками и лесами боярину Морозову. После царя, боярин Морозов (1590 – 1661 год) был самый богатый помещик на Руси. Воспитатель, свояк и первый министр царя, он имел восемь тысяч крестьянских дворов в тринадцати уездах.
В девятнадцать населенных пунктов новой вотчины Морозов переселил русских крестьян из подмосковной вотчины. Переселение добровольцев и принудников на новые места шло с 1648 по 1650 год. Тогда на месте мордовского веле Починок Келеуштан (т. е. Починок у большого болота) на речке Рудне появилось село Новое Рождествено (ныне село Починки). А на месте мордовского села Кочкурово на реке Алатыре возникло русское село того же названия.
Большинство кочкуровской мордвы эрзя не пожелало жить с русскими и делиться с ними пашнями и лесными угодьями. Они поднялись и ушли из Кочкурова на юг, прошли около ста километров и образовали новое Кочкурово.
Небольшая часть мордвы осталась на старом месте, отсюда – Мордовская улица.
Таким образом, датой образования русского Кочкурова следует считать 1649 год. Значит, Кочкурову 330 лет (в 1979 году).

П риказчик Мордовской вотчины, Кузьма Нагаев, поселился в Новом Рождествене. Переселенцы 19 сел были на пять лет освобождены боярином от оброков. Не успели они обжиться на новых местах, как боярин прислал из Смоленской вотчины специалистов поташного дела – поливачей и будников, чтобы в Починках наладить производство поташа. Зазвенели в вековых лесах топоры, задымились будные станы (поташные заводы).
Крестьяне всех сел, в том числе и Кочкурова, рубили и жгли ясень, клен, орех, липу, а золу в кулях везли на будный стан. Кроме того, кочкуряне по заданию управителя драли с липы луб, замачивали на Прудке и Ржавце, выдирали мочало, ткали рогожи и шили кули для золы и поташного угля.
Оброк боярина возили в Москву два раза в год – после Петрова дня и на Покров – медом, мехами, рыбой, мясом, птицей, яйцами, маслом, воском и овощами. Перед июльским оброком (в 1655 году), Кузьма Нагаев получил приказ боярина. В нем Морозов писал:
«Опричь всего протчего, промышлять тебе в реках, в затонах, в заводях и в береговых озерах рыбою – осетрами, стерлядями, лещами, линями, судаками большими, ездить за рыбою денно и нощно, а что будет в улове, все в сады сажать; а стерляди были бы больше аршина и в аршин, и без двух вершков, а меньше трех четвертей аршина не присылать; а лещи бы тоже в аршин и без двух вершков, линей в три четверти аршина. А будет ты и мои холопы не станете мне радеть и рыбой хорошо промышлять, и тебе и им от меня быть в большом наказании».
В октябре 1655 года Морозов писал:
«Приказчику моему в Морозовской вотчине Починки Кузьме Нагаеву. Время ваше, Кузьма Нагаев, вышло, и пора настала мне, боярину вашему, послужить. Во всем тебе, Кузьма Нагаев, радеть и прибыли искать. Кто мне больше прибыли учинит, того я больше и пожалую. По первому оброку со всех крестьян с дву вытчей (т. е. с каждых 14-15 десятин земли) взять по гусю, да по ососу (молочный поросенок) по доброму. А гуси бы иметь перед обозом свежие и не лежалые, с потрохами; а велеть гуси потрохи везти бережно, чтобы дорогою не изветрили, да и перья, и пух, и крылья прислать имянно; да взять бы со всех крестьян по курице с дому, а иметь куры добрые, старые и жирные, а молодых петухов и кур не имать. И велеть пластать и, натирая солью, присушить. Да взять бы со всех крестьян с дому по три яйца свежих, а не гнилых и беречь их накрепко, чтобы не перегнили и не переморозя привезти ко мне. Взять с дому по полугривенке (полфунта) масла коровьего, и взять масло доброе, свежее и велеть в кады наливать или набивать, как лучше, с солью, а соль бы класть в меру, чтоб не добе солоно было. И масло было бы чисто и не порошно (сор), и подонья бы не было».
Далее Морозов пишет о меде, воске, куньих и лисьих шкурках, о хмеле, о сушеном шиповнике, о раках и многом другом.
В 1661 году умер боярин Морозов. Стал владеть Починковской вотчиной его зять, боярин Милославский, но в 1682 году за участие в стрелецком бунте был лишен Петром I всех вотчин и казнен.

П очинковская вотчина была «отписана на государя». С 1694 года Петр I превращает Починки в центр поташного производства России. Именно в это время починковский воевода Иван Пяткин ставит новые поташные заводы на вымороченных мордовских землях – между деревнями Лемедяй и Шагаевой, в Кармалее и Уч-Майдане. В мае 1707 года Петр I указом учреждает в Починках Главную императорскую поташную контору. Ей ведал управитель высокого военного чина. При нем были два бригадира по производству, два мастера-инструктора, браковщик с двумя учениками, смотрители 15 заводов, приставы и две роты солдат.
В 1701 году заводы произвели 1343 бочки поташа (одна бочка равна 32 пудам). Указом Петра производить поташ стали только в Починках. В этом указе говорилось: «А, кроме того, нигде ни кому отнюдь поташа не делать, и ни кому не продавать под страхом ссылки в вечную каторжную работу. А которые по всяк год в деле – продажа быть поташом по 1000 бочек в год».
Поташное производство состояло из ряда последовательных операций. Крестьяне должны были срубить деревья, пережечь их в золу и отвезти ее на гарт (будный стан – поташный завод). На заводе поливачи (главные мастера) в больших чанах заливали золу водой и месили тесто, которым обмазывали сухие сосновые и еловые поленья, зольное тесто высыхало. Приготовленные таким образом поленья будники (рабочие на кострах) складывали рядами в большие кучи – буды, покрывая при этом каждый ряд поленьев под присмотром поливача новым слоем зольного теста. Буда складывалась величиной с крестьянскую избу. Уней (буды) была внизу топка – отверстия с четырех сторон. Через них буда поджигалась и пылала костром около полусуток, пока не получался новый продукт – поташ. Его на грохотах отсевали от углей, отвозили в амбары, а затем ссыпали в бочки по 32 пуда совершенно сухим.
От работы поливачей зависело качество поташа. Поливачи получали от 10 до 20 рублей в год. Будники – самая многочисленная группа рабочих. Они получали от 3 до пяти рублей в год. Возчики леса получали 2,5- 3 рубля в год. Кроме того, были бочкари, кузнецы, колесники, рубщики и др. Всего работных людей на одном заводе было до 500 человек. Работа шла с апреля по ноябрь, от зари до зари, ночевали в землянках. Жар, гнус, отсутствие питьевой воды. Имели место побеги. Вот почему при поташной конторе была тюрьма, палач.
Чтобы получить 1000 бочек поташа, надо было 500 тысяч пудов золы, то есть истребить 1,5 тысячи десятин леса.
С 1732 года плановое задание было увеличено до двух тысяч бочек в год. К поташной конторе было приписано сначала 22 села Починковской волости, в которых проживало 7101 мужская душа. В их числе были и кочкуряне.
С увеличением плана количество заводов выросло до двадцати, а приписных крестьян – до 19563 крестьянских дворов в 63 селах пяти уездов. В 1733 году приписали еще 85 сел с 9911 мужскими душами.
В 1736 году советник коммерц-коллегии Владыкин и капитан Топорин провели перепись всех мужских душ, числящихся за поташной конторой. Их оказалось 20709 душ. Эта масса крестьян была превращена в работных людей и вместе с семьями работала на заготовке золы и дубовой клепке. Одна мужская душа была обязана поставить на завод четыре четверти золы в год (32 пуда). Называлось это зольным налогом.
В 1736 году крестьяне Починковской волости подали жалобу в поташную контору. В ней они писали следующее.
«Зело велики налоги и тягости принуждены нести, а именно:
1.Жгут они вместо уплаты четырехгривенного подушного сбора по четыре четверти золы с души.
2.Принуждены они поголовно в самую рабочую летнюю пору, оставляя свою пашню, оною работу по выжигу исправлять и золу на гарт (завод) возить.
3.У них же привезенную золу поливщики у многих не принимают, а которую примут, высыпают в овраг, а вместо того вторично принуждают выжигать по четыре четверти с души. А которую в овраг высыпают, ту, собрав, им же, крестьянам, продают по две гривны за четверть. А те гартовщики берут с них, с крестьян, и деньгами, и медом, и лисицами, отчего они, крестьяне, переживают великую несносную тягость, и многие от того разбежались, а многие от голода и побоев померли».
Жалобу подписали выборные крестьяне от всех сел, в том числе Ивашка Голован и Степка Ануфрев из Кочкурова. Им жаловаться было больше некуда, так как по указу Петра I все приписные крестьяне изымались из ведения местной администрации, освобождались от всех податей и повинностей и передавались в полное и безраздельное подчинение поташной конторе, вплоть до суда и казни. Это и было причиной дикого произвола администрации заводов. Поташная каторга была нестерпимой, а когда в 1756 году крестьян передали из подчинения поташной конторы в подчинение губернских и провинциальных канцелярий, положение крестьян стало безысходным.
В 1760 году надворный советник Ладыгин писал в Петербург:
«Ныне, когда суд и расправу чинят местные власти, обыватели и крестьяне во все конечные разорения пришли.»
Это произошло потому, что раньше их грабили одни чиновники поташной конторы, а теперь стали грабить чиновники Казанской, Нижегородской, Воронежской губернских канцелярий, а так же чиновники городских и уездных присутствий, соляной и корчемной контор. Они терроризировали.
Ладыгин признал свое бессилие. Он писал:
«Крестьяне и ново-крещенные все, конечно, разбегаются.»
Из 24356 душ, приписанных к конторе, в 1736 году осталось 10194 души, то есть убежало 14162 души или 58,1%. Вот данные по Починковской волости:
В 1719 году население было 7101 человек, а в 1736 году осталось 3412 человек, убежало 3689 человек или 51,9%, в том числе мордвы 936 человек. Именно в это время бежали остатки мордвы из Кочкурова.
В 1735 – 1736 годах в Починковской волости вспыхнул настоящий бунт. Крестьяне отказались «в плате подушных налогов и заготовки на дело поташа золы и в поставках клепочных дров на гарты». Контора послала воинские команды. В селах их встретили «дубьем и кольем», били солдат, намеревались убить и заявили, что «подушных денег с них взыскивать не велено, платить их и золы, и дров ставить на гарты они не будут».
Кроме поставок золы, крестьяне работали на подсобных предприятиях конторы – на кармалейской десятинной пашне (Тагаево, Старо-Рождествено, Усад), на шишадеевском и кармалейском винокуренных заводах, на производстве рогож и кулей (Кочкурово, Саитовка, Починки), на производстве бочек (Дураково), на портупейных и лайковых заводах (Починки, Ильинское) и на Конном заводе. Кроме того, крестьяне возили в Архангельск на 1000 подводах, а позднее на 2000 подвод по первопутку поташ (по одной бочке на подводе), а возвращались к весеннему половодью.

Поташ (углекислый калий К2СО3) получался выщелачиванием древесной золы, выпариванием щелока и последующим прокаливанием остатка в горшках; отсюда название поташ (голландское potas от pot - горшок и as - зола). Поташ широко применялся при изготовлении ценных сортов стекла, красок, выделке кож, производстве сукна, белении тканей и т. д. Для мыловаренного производства шли поташные растворы из так называемого шадрика (прокаленная зола), выщелоченного горячей водой.
Сырьем для поташных заводов служила печная зола, которая покупалась у населения или сжигалась заводовладельцами в своих лесных дачах. Расход древесины на изготовление поташа был огромен. С одного кубометра вяза получалось всего лишь 760 граммов поташа, ивы - 630, липы - 500 граммов. Для получения тонны поташа требовалось в среднем 1600 куб. м. дров.
(ufagen/places.ru)

К очкуряне, по разделению труда, кроме золы производили рогожное кульё. В те далекие годы липовые леса с непроходимыми трущобами занимали все современные поля от Кочкурова до Ильинского, от Саитовки до Починок и от Кочкурова до Пели-Казенной. Остатки этого сохранились до наших дней в названиях: Прудок, Липов враг. На Прудке выше современного сада была сделана мощная земляная плотина с обводным спуском воды для замочки луба. Со стороны Липова врага к мочилищу был прорыт сквозь крутой берег пологий съезд. Водоем тянулся на две версты и вмещал большое количество плотов. Не забывайте, что прудок был тогда лесной речкой более многоводной.
Кочкуряне, кроме рогож, выжигали березовый паточный уголь и возили его в Тулу на оружейные заводы, а бересту – в Кемлю на дегтярный завод конторы.
Невыносимый гнет, каторжный труд, произвол и бесправие сделали крестьян Починковской волости самым горючим материалом для антикрепостнических выступлений в конце 17 века под руководством Разина, а здесь у нас – под руководством Алёны арзамасской, а в конце 18 века под руководством Емельяна Пугачева. Именно рабы поташных заводов составили главную социальную базу крестьянских войн в Нижегородской и Казанской губерниях.
Главная поташная контора просуществовала до 1760 года. За 50 лет леса были уничтожены.

У казом Елизаветы вся Починковская волость была передана канцелярии лейб-гвардии конного полка для обслуживания Починковского Конного завода, хотя часть поташных заводов продолжала работать до 1790 года.
С 1762 года по 1862 год Кочкуровские крестьяне ежегодно поставляли на Конный завод 600 копен сена и 955 четвертей овса (7640 пудов). При неурожайных годах норма поставок снижалась. В 1818 – 1824 годах кочкуровские крестьяне возили на строительство нового кирпичного Конного завода бутовый камень, лес, известь, кирпич, а плотники и кузнецы работали на стройке.
В 1861 году в Кочкуровской деревянной церкви поп прочитал мужикам манифест царя об освобождении от крепостной зависимости. Началась новая эпоха.
О том, как жило Кочкурово через десять лет после освобождения, рассказал нижегородский краевед Гациский, посетивший Кочкурово осенью 1871 года. Вот что он рассказывает:
«- Тоскливо, понурив головы, шлепали лошади по лужам. Вот задребезжали и запрыгали бревна моста, перекинутого через Алатырь. Мы въехали в большое грязное, раскинувшееся безбрежно во все четыре стороны, село Кочкурово. Посреди села, рядом с деревянной развалившейся церковью, стоит фундамент строящейся новой каменной церкви, весьма грандиозных размеров. Богато видно мужики-то живут?
- Ничто богато, – отвечал ямщик. Годов семь, а то и боле назад, горланы на сходе порешили церковь ставить. Общество пятилось в те поры, ну а порешило. Зачали строить – вот и стоит эдакая уже годов пять. Как видно, еще годов пятьдесят простоит.
В нетопленной обширной комнате волостного правления с непритворяющимися всеми дверями, при тусклом освещении сального огарка сидел в полушубке и, сверх него, в тулупе волостной писарь и выводил своими, посиневшими от холода пальцами буквы, слова и предложения в ответ на целый десяток вопросов, заданных свыше. В углу под образами дремал волостной старшина в ожидании того момента, в который писарь ему прикажет приложить к бумаге свою печать, по безграмотству.
Село Кочкурово, с населением до 4 тысяч человек обоего пола, расположено по обоим берегам реки Алатырь. Жители Кочкурова, раскинувшегося посреди полосы земли холодного грунта (пески и болота), хотя и имеют свой надел – есть те же пролетарии, связанные с призраком земельного владения.
Народ в Кочкурове хлебопашеством вовсе не занимается, а дышит кое-как своим единственным промыслом – тканьем рогож и шитьем из них кулья, который особенно стал развиваться в последние 6-7 лет, завися от усиления хлебных оборотов, тесно связанных с ним, Моршанской пристани. Собственно рогожи из Кочкурова почти не выходят, так как из них тут же на месте шьется кульё, отправляемое тремя-четырьмя капиталистами (в числе которых видную роль играют братья Самарины) в Моршанск, Елец, Харьков и часть в Воротынец (низкие сорта).
Кочкуровское кульё предназначается только для хлеба, рогожи – на покрышку, набитого хлебом, кулья. Всем кочкуровским околодком вырабатывается в год до полутора миллионов штук кулья.
Мочало для тканья рогож набирается из округи. Рабочие получают мочало от капиталистов, которые покупают его из владельческих и казенных дач, или сами арендуют дачи для съемки мочала. Пуд купленного мочала стоил прошлой осенью 70 копеек. На сотню (видимо, 100 рублей) – первого сорта идет мочала 12 пудов, второго – 10 пудов, низшего – 7 пудов. При съемке мочала с арендуемых дач, оно приходит капиталисту от 40 до 50 копеек за пуд, и он наживает с сотни кулей 2 – 2,5 рубля. Цена первого сорта от 10 до 12 рублей, второго – от 8 до 10 рублей, низшего – от 6 до 8 рублей. Платит капиталист за 100 сотканных работ 5 рублей. На одного капиталиста работают до 300 станов. За шитье 9-пудового куля капиталист платит рабочим 50 копеек с сотни.
Шесть человек хороших рабочих могут сработать в неделю только одну сотню рогож. Двое хороших рабочих шьют из них сотню кулей в сутки. Тканье ведут шесть человек круглые сутки. Трое работают, трое отдыхают. Всю ночь Кочкурово горит огнями потому что, когда одна смена ложится спать в первом часу ночи, другая заступает. Освещаются избы березовой лучиной. В восемь часов утра все завтракают, во втором часу дня обедают, в десятом – ужинают, но едят между делом, второпях. Работу с мужиками делят женщины и дети с шестилетнего возраста.
Проработав таким образом неделю, шесть человек получают около пяти рублей, но эта плата относится лишь к высшему сорту. За низший и средний сорт оплачивается всего два рубля. Следовательно, средняя цифра недельной зарплаты – три рубля, то есть 50 копеек на человека в неделю или около 7 копеек за рабочий день.
Выручая эту ничтожную плату за свой невыносимый нескончаемый труд, с помощью своих жен, взрослых и малолетних детей, кочкуровский рабочий и считает свое положение сносным, когда имеет возможность получить и этот скудный заработок, так он бывает еще меньше.
В 1869 году мочало подорожало, капиталисты понизили плату за работу до 3-4 копеек за один рабочий день. И дело дошло до того, что все платежи, как подушные, так и оброчные, прекратились. Стражники собирали недоимки, отбирая и продавая жалкое имущество рабочих. Какова бы ни была будущность забитого нуждой и невежеством кочкуровского пролетария-собственника, теперь по выражению поэта Н. П. Огарева (1813 – 1877 годы):
В труде проходит жизнь его

Так описывает Кочкурово после освобождения Гациский. Как видите, картина жизни кочкуровских крестьян самая безотрадная.
Примерно такой же она оставалась до 1917 года. За этот период много бед принесли кочкурянам царские войны – русско-японская (1904 – 1905 годы) и первая Мировая война (1914 – 1918 годы).
В 1914-1917 годы Кочкурово лишилось мужчин-кормильцев. В селе остались женщины, старики и дети. На них пала вся тяжесть труда по изготовлению рогож. Уровень жизни резко упал, редкая семья ела чистый хлеб.

Мочальный промысел занимает много рабочих рук в тех местностях, которые находятся в районе естественного распространения липы. Мочало заготовляется длиной в 3 или 6 аршин с липовых деревьев, достигших, на высоте груди, толщины 4 — 5 врш.; более тонкие липки идут для заготовки лыка. Деревья, выбранные для заготовки мочала, срубаются обязательно весной, когда начинается движение соков, благодаря которому кора легко отстает от древесины. Более толстые деревья сваливают на особые подкладки, или лежни, на которых их легче переворачивать. На сваленном дереве делают топором кольцеобразные надрезы, расстояние между которыми определяет длину заготовляемого мочала; затем кора надрезается вдоль ствола и сдирается при помощи заостренной деревянной палки или лопаточки (в Костромской губ. сочило). С липового бревна 4 врш. толщиной и 4 саж. длиной получается около 1 пуда коры, так наз. луба, с дерева 6 врш., 6 саж — ок. 3 пд. Один работник может снять в день, в среднем, ок. 15 пд. луба. Снятый луб свозят — чем скорее, тем лучше — на "мочища", т. е. запруженные места речек и ручьев или нарочито выкопанные прудики и погружают в воду. Под водой лубья оставляют различное время, в зависимости от температуры, в общем — от 6 недель до 3 месяцев; паренхиматическая ткань при этом ослизняется и слои волокон теряют связь с наружной корой. Вынув размоченные лубья, их расправляют и сдирают мочало, которое получается в виде длинных лент различной ширины. Из 1 пуда луба, собранного с нестарой липы, получается до 15 фн. мочала. Просушенное мочало идет для выделки рогож и кулей, составляющей занятие кустарей; впрочем, в 1892 г. зарегистрировано 51 фабричное заведение для выделки рогож и кулей, с производством свыше 4 млн. штук в год, на сумму 373700 р. Хотя некоторые из этих заведений занимают свыше ста рабочих, но производство их не отличается от кустарного: ткут рогожи на примитивных станках, в которых не всегда имеется даже приспособление для движения берда. Наиболее известны в торговле следующие сорта рогожи:
1) парная рогожа, вес сотни около 8 пд.;
2) циновка, или рядная рогожа, сотканная из скрученных волокон мочала; вес сотни — 17 — 20 пд.;
3) кулевая — 13 чет. длины, 7 чет. ширины;
4) крышечная, или таевка, — 12 чет. длины, 6 чет. ширины;
5) парусовка — 16 чет. длины, 8 чет. ширины. Кроме названных, есть множество сортов, носящих разнообразные местные названия. Значительное количество рогож, впрочем, поступает на рынок в виде сшитых кулей, предназначаемых, по большей части, для муки; более распространены два сорта таких кулей: пятериковые (на 5 пд. муки) — 2 арш. длиной, 22 врш. шириной (вес сотни ок. 5 пд.) — и девятериковые (на 9 пд. муки) — 3 арш. длиной и 1,5 арш. шириной (вес сотни до 9 пд.). Кроме тканья рогож, из мочала изготовляют канаты для оснащения речных судов. Для этой цели идет мочало низшего сорта, напр. с косослойных деревьев. Чаще других выделываются канаты толщиной в 2 врш. ("косяк") и в 1 врш. ("легость"). Общий размер М. промысла не поддается вычислению, так как дуб сдирают с деревьев, вырубаемых выборочно, и притом весьма часто самовольно. Вообще, промысел этот клонится к упадку, вследствие распространения джутовых изделий.

Главы из книги А. М. Рожалина "Моя фамилия Рожалин". Книгу полностью можно получить в Центральной библитеке с.Починки.

kochkurovo@narod.ru