Кочкурово (то же самое Кочкари) - по В.Далю от слова "кочка" - затверделая кучка земли; пень, едва видный от земли, заросший мохом, болотный выплавок, также обросший....
На название Кочкурово указывает и ландшафт местности: населенный пункт расположен в пойме реки Алатырь вблизи непросыхающего болота с возвышенными кочками, на которых растет болотная трава, и рвами, проделанными крестьянами для осушения болотистых земель. Cело Кочкурово в XVII веке входило в вотчину боярина Морозова. От чрезмерной эксплуатации многие крестьяне из его вотчины бежали в леса. В ряде сел и деревень имелось немало пустых изб, хозяева которых покинули их.

/abclin/ из letopisi.ru

Морозов, Борис Иванович — боярин. Сверстник царя Михаила Федоровича, Морозов был взят в 1615 году «на житье» во дворец. В 1634 году возведен в бояре и назначен «дядькой» к царевичу Алексею Михайловичу. Его же попеченью Михаил Федорович поручил сына и при своей смерти. С тех пор Морозов, по выражению летописца, «пребывал в царском дому неотступно, оставя свой дом и пожитки и волю и покой всякий». Он стал еще ближе к молодому царю, когда женился на А. И. Милославской, сестре царицы. Современники указывают, что самый брак Алексея Михайловича с М. И. Милославской состоялся по замыслу Морозова, который заранее имел в виду породниться с царем и ради этого будто бы постарался расстроить предположенный брак царя с первой его невестой из фамилии Всеволжских. До конца жизни Морозов оставался самым близким и влиятельным человеком при царском дворе, с успехом отстаивая свое положение против враждебной ему партии бояр Н. И. Романова и Я. К. Черкасского. Современники и иностранцы признают за ним большой ум и опытность в государственных делах; некоторые из них (например, Олеарий) отмечают также его интерес к западному просвещению. Высказывается предположение, что этот интерес он сумел привить и своему воспитаннику. Темным пятном на памяти Морозова остаются злоупотребления в управлении, бывшие одной из причин народного бунта 1648 года. В это время Морозов был начальником нескольких важных приказов (Большой Казны, Стрелецкого Приказа и Новой Чети). Насколько он был лично виновен в злоупотреблениях — установить невозможно; но его покровительством пользовались заведомо недобросовестные люди, и потому против него направилось народное негодование. Царь вынужден был обещать народу удалить своего любимца, и Морозов был выслан из Москвы в Кирилло-Белозерский монастырь. Все это нисколько не изменило отношения Алексея Михайловича к Морозову В собственноручных письмах царь наказывает игумену монастыря «оберегать Бориса Ивановича от всякого дурна», и очень скоро возвращает его в Москву, воспользовавшись челобитной об этом московских стрельцов, мысль о которой внушена им была «сверху». По возвращении Морозов не занимал официального положения во внутреннем управлении вероятно потому, что царь хотел таким образом выполнить данное народу обещание; но Морозов все время был при царе, неизменно сопутствуя ему в его «ближних походах» по подмосковным селам и монастырям. По словам Мейерберга, когда расстроенное здоровье не позволяло ему являться ко двору, царь часто навещал его тайком и советовался с ним о важнейших делах. Во время военных походов царя Морозов всякий раз получал высшее военное назначение — дворовым воеводой правой руки. Когда он умер, в 1662 году, царь «лично отдал последний долг покойному в церкви, вместе с другими» (Мейерберг) и роздал большие суммы по монастырям для его поминовения. По свидетельству Коллинса, Морозов после московского бунта «стал к народу снисходительнее, и умер, видев успешное действие своих советов, любимый государем и оплаканный народом, кроме дворянства». — Морозов был одним из крупнейших землевладельцев своего времени. По предположению Забелина, он начал свою службу не особенно достаточным дворянином; в 1628 году за ним уже числилось 500 десятин поместной земли, и этот оклад был увеличен при назначении его в дядьки к Алексею Михайловичу. Впоследствии ему пожалованы были богатейшие нижегородские села Лысково и Мурашкино, в которых числилось до 17 тысяч десятин. В год смерти Морозов в его владениях насчитывалось до 8 тысяч дворов или, по расчету Забелина, до 80 тысяч десятин. Сохранившиеся документы по управлению морозовскими имениями рисуют Морозова как образцового хозяина — администратора и являются драгоценным источником для изучения хозяйственного быта Московской Руси.
У Морозова не было наследников, и после смерти всё состояние перешло к его брату Глебу, который, однако, тоже вскорости умер. Всё совместное состояние досталось малолетнему сыну Глеба, а фактически — перешло в руки его матери — боярыне Морозовой, известной своей старообрядческой деятельностью.

Картина Маковского Константина Егоровича. "Боярин Морозов перед Иоанном Грозным." Вторая половина 19 века. и Василия Ивановича Сурикова "Боярыня Морозова" 1887г

Так мордва, проживающая в Кочкурове, вследсвие оттеснения их русскими крестьянами-переселенцами, а также от непосильного труда бежала из своих насиженных мест на юго-восток в леса, где и основала поселение, которое было названо тоже Кочкуровым.
В "Списке населенных мест Нижегородской губернии" (1863). Кочкурово - село казенное около 500 дворов с населением более 4 тыс. чел. Лукояновского уезда. ( Уезд - в дореволюционной России - административно-территориальная единица, сложившаяся в процессе образования единого Русского государства (XV-XVI вв.)


Посмотрите странички из: "списка населенных мест нижегородской губернии по сведениям 1859 года" , "Памятной книжки Нижегородской губернии на 1855 год" , "Памятной книжки Нижегородской губернии на 1865 год".

В начале XVIII в. уезд стал составной частью губернии и подразделялся на волости. В соответствии с губернской реформой 1775 уездную администрацию возглавил исправник. По земской реформе 1864 в уезде создавались земские собрания).
Кочкурово после отмены Крепостного права в 1861 году стало волостным селом. (Волость - административно-территориальная единица России. В др. Руси - вся территория земли (княжества); полусамостоятельный удел; сельская территория, подчиненная городу. С кон. XIV века - часть уезда. С 1861 - единица сословного крестьянского управления. Была упразднена Административно-территориальной реформой 1923-29.) Кочкуровская волость насчитывала более 1 тыс. дворов с населением около 7 тыс. чел. и, кроме самого села Кочкурова, объединяла Саитовку, Кендю и Пелю-Казенную, считавшимися тогда мордовскими селами.
По положению 19 февраля 1861 года волостное правление, которое возглавлял старшина, являлось административным органом. Независимо от старшины, у бывших государственных крестьян волости избирался ему помощник и, сверх того, заседатель; канцелярия состояла из двух, а иногда из трех писарей. Общие дела, подведомственныи крестьянам, решались на мировых сходах. Дела, касающиеся всей волости, - на волостном сходе. Членами первого схода являлись все домохозяева, за исключением находящихся под судом, члены второго схода - "суть все сельские старосты и выбранные, по одному из 10 домов".
Кроме того, из крестьян избирались еще лица, так называемые волостные судьи, в руках которых сосредотачивалась судебная власть до известных границ. За правильным ходом волостного и сельского управлений наблюдали мировые посредники, каждый в черте своего участка. Дела по жалобам на решения мировых посредников передавались в высшую инстанцию в уезде, а именно: мировой съезд, находящийся под председательством уездного предводителя дворянства.

...В сумерки выехал я из Болдина, простившись с охотно уделившими мне часа полтора из своего дорогого времени, болдинскими санниками.
Вскоре показалось имение князя Кочубея село Новая слобода, с красивыми барскими постройками со своими тремя заводами: винокуренным (до 140 000 ведер спирта на полугар годового производства), сыроваренным (до 1 000 пудов швейцарского сыра и до 100 пудов коровтева масла) и поташным (до 300 пудов). В настоящее время новослободская жизнь идет тихо, не знает себе здесь устали одна трудовая работа, а было время, лет 20 тому назад, когда в Новую слободу наезжал весь цвет окрестных лукояновских и иных сливок: живший тогда в селе доктор Саломон открыл в нем источники, богатые железом, помещичье управление устроило ванны, вокзал; раздавались хоры музыки, пары сливок кружились в вихре танцев,... но внезапная смерть г. Саломона все с собой унесла и теперь почти никто не знает о минеральном богатстве Новой Слободы.
За новослободскими, преимущественно черноземными землями, потянулась длинная и широкая полоса суглинка пополам с чистым песком. Вместо черноземной лошади стали месить такую же холодную грязь, менее грязную только потому, что к колесам липли частицы голого песка. По сторонам виднелись натыканные там и сям, неизвестно зачем, безжизненные тощие кустарники, ботаническое родословное которых мешала мне рассмотреть быстро наступившая ночная безлунная тьма... "Золотое дно" Нижегородской губернии - Лукояновский уезд - внушительно напоминало благодатные песчаные равнины семеновского Заволжья. Тоскливо понурив головы, шлепали лошади по лужам. Поднимался резкий холодный ночной ветер; дорога шла колоком и вот задребезжали бревна моста, перекинутого через Алатырь. Мы въехали в большое грязное, раскинувшееся безмерно во все четыре стороны село Кочкурово.
Посреди села, рядом с деревянною разваливающейся церковью, стоит фундамент строящейся новой каменной , весьма грандирзных размеров.
-- Богато, видно, мужики-то живут: вон какую храмину воздвигают! -- заметил я по своей всегдашней склонности залезать в мужицкий карман.
-- Ништо, богато! --отвечал ямщик. -- Годов семь, а то и боле назад, горланы на сходе порешили церковь-то ставить; общество пятилось в те поры, ну а порешило: ладно, говорит. Зачали строить - вот и стоит эдакая-то уж годов пять: больше силы не хватает. Так видно и еще годков 50 простоит.
Имея надобность в кое-каких справках, преимущественного адресного характера, я отдал первый визит свой на кочкуровской земле волостному правлению.
В нетопленой обширной комнате волостного правления, с непритворяющейся в сени дверью, при тусклом освещении сального огарка сидел в полушубке и сверх него - тулупе волостной писарь и выводил своими посиневшими от холода пальцами буквы, слова и предложения своего сочинения, которое он измыслил "не мудрствуя лукаво", в ответ на целый десяток вопросов, заданных волостному правлению свыше, вопросов, для исследования которых посылают на места нашего брата чуть не десятками. В углу, под образами, дремал волостной старшина в ожидании того момента, в который писарь ему прикажет приложить к бумаге свою печать по безграмотству. Волостной старшина, как оказалось однако впоследствии из нашего разговора, был дельный и умный мужик, который не видя во мне никакой власти отнесся ко мне чисто по-человечески, т.е. разговаривал и рассказывал без всякой задней мысли. Только волостной писарь, увидав из моих бумаг, что я "действительный член статистического комитета", почему-то никак не мог обойтись без "превосходительства", несмотря на мои посильнве разъяснения. Беседа наша, нсмотря на холод в комнате, несколько умеренный однако самоваром, текла оживленно и, надеясь получить в волостном правлении лишь несколько адресов заранее рекомендованных мне двух-трех кочкуровских крестьян, я приобрел от старшины и писаря весьма обстоятельные указания по интересовавшему меня предмету, вовсе не лишних и при тех, которые я получил в Кочкурове отдругих лиц.
Село Кочкурово или иначе - Кочкари (в Лукояновском уезде есть еще одно селение с тем же двойным названием - менее многолюное оно лежит при реке Пелевке) с населением до 4 000 человек обоего пола расположено по обоим берегам реки Алатырь. "Если мы посадим на песчаный остров колонию и каждому члену ее отведем участок песка в полное владение" -- говорится в одном из наших журналов ("Вестник Европы", кн.2, 1871), "то мы не создадим землевладельческого сословия". Вот почему житель Кочкурова, раскинувшегося посреди земли холодного песчаного грунта, хотя и имеет свой надел, есть тот же пролетарий, "связанный с призраком земельного владения" (там же). При таких условиях, естественно, что народ в Кочкурове хлебопашеством вовсе почти не занимается, по невозможности им заниматься, а дышет кое-как своим единственным промыслом - тканием рогож и шитьем из них кулья, промыслом, который особенно стал развиваться в последние 6-7 лет, завися от усиления оборотов, связанных с ним моршанской пристани.
Собственно рогожи из Кочкурова почти не выходят, так как из них тут же на месте шьется кулье, отправляемое тремя-четырьмя кочкуровскими капиталистами, в числе которых видную роль играют братья Самарины, в Моршанск, Елец, Харьков и частью в Воротынец (низшие сорта) и в Промзино. О кочкуровских капиталистах однако не следует составлять преувеличенного понятия: в Кочкурове считается капиталистом рогожник, выручающий в хороший год, чистых не более 1 000 рублей. Как знатоки своего дела в Кочкурове особенно славятся Петр Александрович Цикин, Иван Ильич Лаврентьев, Семен Ст. Слюняев. На Нижегородскую ярмарку и в Лысково кочкуровское кулье почти вовсе не попадает; туда идут из недалеких от Кочкурова местностей, преимущественно кистиневские рогожи и кулье из Сергачского уезда. Кокуровское кулье назначается только для хлеба; рогожи - на покрышку набитого уже хлебом кулья.
Границы, так называемого, кочкуровского рогожного производства не заключаются только в одном Кочкурове; последнее представляет собою лишь центр производства, распространенного также в окрестных селениях: Кенде, Саитовке, Пеле Казенной, Ильинском, Пузе,, Сырятине, Усаде, Дивееве, Новоспасском, Наруксове, Константинове, Ризоватове, Мадаеве, Барезовке, Новоалександровке и в Починках. Всего кочкуровски околодком вырабатывается в год до полутора миллионов штук кулья. Экономические условия рогожного производства везде одинаковы и потому, говоря о них по отношению к Кочкурову, можно разуметь здесь и любое другое селение, занимающеемя тем же делом.
Мочало ("мочалей" состоит из двух мордовских слов: мочь - сила, лей - река) для ткания рогож набирается из округи - Лукояновского и Сергачского уездов и частью из смежных уездов Пензенской губернии. Снимается мочало обычно с июня; тканье рогож начинается с октября и продолжается до апреля; с апреля до октября занимаются кое-как хлебопашеством, но больший промежуток этого времени падает все-таки, как сказано, на съемку мочала. Рабочие получают мочало от капиталистов, которые его покупают в окрестности из владельческих и казенных дач или сами арендуют дачи для съемки мочала.
Шесть человек хороших рабочих могут сработать в неделю только одну сотню рогож; двое таких же хороших рабочих сошьют их них сотню кулей в сутки. Тканье рогож производится большей частью 6-ю человеками: трое из них работают и трое отдыхают; при этом занятия их распределяются так, что на сон каждому из 6-ти рабочих, особенно в жаркую пору работы, выпадает не более 3 часов в сутки. Всю ночь Кочкурово горит огнями, потому что, когда одна смена ложится спать (в 1-ом часу ночи), другая встает. Освещаются избы березовой лучиной. В 8 часов утра все вместе завтракают; во 2-ом обедают, в 10-ом ужинают; во время завтрака, обеда и ужина вовсе не отдыхают в Кочкурове: едят между делом второпях. Работу с мужчинами разделяют женщины и дети, последние начиная обычно с 6-летнего возраста. Этих несчастных ребятишек поднимают на работу от сна силой, потому что сами они еще не в состоянии сообразить всей необходимости и всех неотразимых последствий от каждого пропущенного часа; только самый нежный и сердобольный отец поднимает своих ребят каким-нибудь часом позднее, т.е. часа в 2 ночи.
Выручая ничтожную плату (обычно на каждого рабочего в неделю не более 50 копеек серебром) за свой невыносимый нескончаемый труд, с помощью своих жен, взрослых и малолетних детей, кочкуровский рабочий считает свое положение еще сносным, когда имеет возможность получить скудный заработок. На Западе, где заработная плата обыкновенно выше нашей не только вдвое, но часто впятеро, всего больше жалоб раздается в пользу городского рабочего населения. У нас никто не спорит, хотя слишком громко, большею частью и не говорит о невыносимом положении фабричного рабочего..." Сравнивая кочкуровского крестьянина, имеющего земельный надел, с павловскими мастеровыми, не имеющими такового, г. А.С.Гациский приходит к выводу, что "в Кочкурове живется еще хуже, чем в безземельном Павлове".
(По материалам записной книжки действительного члена и секретаря Нижегородского статистического комитета А.С.Гациского - "Нижегородский сборник", под ред. А.С.Гациского, 1869 г., том 4) Материалы с сайта http://barabin.h16.ru/

Основано в 17 веке, вслед за ныне районным центром Починки.Основателя села то ли купца, то ли помещика звали Кочук, отсюда и село его - Кочкурово.В Нижегородской областе есть ещё одно Кочкурово В советские времена, ещё до введения паспартов, в селе проживало около 10000 человек, было 4 школы.Кочкурово относилось к колхозу Красный пахарь и сейчас занимающее не последнее место по району. В данный момент в селе проживает около 1500 человек.Причиной такого упадка числености населения является ввод паспортного режима и разрешение покинуть пределы села.

/abclin/ Маловероятная версия. Купец или помещик оставили бы потомков. Были бы наемные работники или крепостные. Тогда в селе были бы жители с фамилиями Кочук, Кочуков или похожими. А вот пойма Алатыря дествительно болотистая с множеством кочек. Жаль автор на letopisi.ru не указал источника, и не обозначился сам.

kochkurovo@narod.ru