Я, Кузнецов Григорий Матвеевич, родился в 1913 году в селе Кочкурово Починковского района Горьковской области в семье бедняка. До революции 1917 года мои родители занимались крестьянством.
Отец с матерью большинство своей жизни батрачили у сельских кулаков. Отец в 1914 году был взят на 1-ю империалистическую войну, с войны не вернулся — пропал безызвестно, погиб от рук немцев. Я отца не помню, рос сиротой. В сельском хозяйстве начал работать с десяти лет. В 1927 г. вступил в комсомол. В конце 20-х годов, будучи мальчишкой-активистом, участвовал в коллективизации, гонял кулаков, за что неоднократно имел от них побои и носил синяки. Одним из первых всей семьей в 1929 г вступили в колхоз N61. Образование я приобретал больше по вечерам, в ликбезе. С большими трудностями закончил в дневной школе семь классов.

В сентябре 1939 года я был мобилизован в Горьковскую 136-ю стрелковую дивизию (командир генерал Черняк). Вместе с дивизией в составе 733-го стрелкового полка (командир майор Тованцев) был направлен на эстонскую и латвийскую границы. Я служил санинструктором в звании старшины, командиром санзвена при полковой санчасти. В декабре 1939 года мы были переброшены на финский фронт. Воевал на Карельском перешейке в должности санинструктора-снайпера. На территории Финляндии было тяжело. Большие снега, сильные морозы, которые доходили до 43-47 градусов, и кругом завалы да мины. Затрудняли наше продвижение дерзкие вылазки лыжников и засевшие на деревьях снайперы-«кукушки» белофиннов. Но русский солдат трудностей не боится. Наша армия со своей задачей с успехом справилась. Отодвинула границу и тем самым обезопасила от внезапного нападения врагов город- герой, колыбель Великого Октября — Ленинград. На Карельском перешейке я освоился быстро, не пугали меня глубокие снега и суровые морозы, а оружие я любил и владел им хорошо. Мы участвовали в изгнании белофиннов из Хоки-Ярви, Коки-Ярви, Красного села и нескольких других местечек. Во время боев много пришлось пережить, всего не запомнить. Но штурм линии Маннергейма остался в моей памяти на всю жизнь. Неоднократно мне приходилось сражаться со снайперами-«кукушками». Вот и в этот раз недалеко от Красного села продвижению солдат крайне мешала «кукушка». Командир взвода сказал: «Санинструктор, постарайся, сними этого белофинна». Целый час пришлось выслеживать врага. А когда с дерева блеснул луч от солнца на прицеле винтовки врага, изловчившись, я без промаха снял снайпера. Пришел и доложил. Спросили: «Как это тебе удалось справиться?». Улыбнувшись, ответил: «Я же охотник и таких «кукушек» снял уже не меньше десятка». А потом были тяжелые бои, не раз пришлось смерти в глаза смотреть. Не одну благодарность получил я от командования. Вот и линия Маннергейма. Белофинны хвастались прочностью это го рубежа: «линия - совершенство техники века». Враг готовился к боям долго, тщательно. На небольшом расстоянии один от другого были сооружены доты и дзоты, на них использовались «ледовые горы», которые солдату взять было очень трудно. Трудно поддавались они и артиллерии. Но приказ есть приказ. Мы готовились к штурму. Рано утром раздалась команда. После мощной артподготовки пехота поднялась в атаку. Я соорудил на лыжах специальные санки и под огнем противника вывозил раненых с поля боя. Потом обратно возвращался на передовую линию. И вдруг... замешательство. Прямо в лоб пехоте из-за кустов ударил пулемет. Рота залегла. «Дзот! - крикнул командир. - Нужно подавить». Я оказался рядом: «Разрешите мне». Прикрываясь зарослями кустов, пополз к дзоту. Рота в это время сделала хитрый маневр и отвлекла пулеметчика. Поднялся на «ледовую гору». Вот и амбразура дзота. Золотыми змейками вырывается пламя. Одно мгновение - и две гранаты полетели в черную пасть, и тут же еще две. Дзот был уничтожен. Возвратясь в роту, я доложил командиру и заметил: «Хороша она, линия, но слаба против русских». Наши мужественные солдаты, воспитанные коммунистической партией, не щадя своей жизни, штурмовали этот хваленый рубеж и разнесли в щепки линию Маннергейма. За время финской войны я оказал первую медицинскую помощь 97 солдатам и офицерам. Вынес с поля боя 67 тяжело раненных. Снял 13 снайперов-«кукушек» и уничтожил 23 белофиннов. С финской мы были переброшены на армяно-турецкую границу в город Ленинакан. 26 ноября 1940 с я демобилизовался и прибыл домой в Кочкурово. Но ненадолго. К Отчизне подкрадывалась новая, еще более суровая опасность.

Над Родиной в июне 1941 года разразилась гроза невиданной силы. На Советский Союз варварски напала до зубов вооруженная всеми видами оружия фашистская Германия. По зову родной партии я ушел на фронт добровольцем. Служил и воевал в должности сан-инструктора-снайпера, в звании старшины при 3-й танковой армии (командир - генерал-майор Рыбалко), при 15-м танкового корпусе (командир Герой Советского Союза генерал Капцов), в 5-м отдельном разведывательном батальоне (командир А. В. Щербаков). Воевал на пяти фронтах: Западном, Юго-Западном, на Орловско-Курской дуге - санинструктором-снайпером, на Воронежском и 1 Украинском - командиром бронетранспортера, экипаж которого состоял из семи человек.

В 1942 году воевал на Западном фронте, в Калужской области, Козельском районе. С тяжелыми боями освобождали от оккупантов райцентр Козельск, населенные пункты Сметские Выселки, Жуково, Ожогово и ряд других

В Январе 1943 года в составе Юго-Западного фронта участвовал в наступлении с железнодорожной станции Кантемировка Воронежской области. Освобождал от фашистов города Алексеевка, Волуйки, Двуречное, Соцгородок, Чуryев, Харьков (позднее Харьков обратно захватили немцы), Мирефу, Россошь, населенные пункты Ольховатку, Митрофановку, Нову-Водолаry, Кигичевку и другие. Я пишу о более памятных боевых делах, в которых я непосредственно принимал участие. 13 марта 1943 года из батальона была направлена группа вылазки в составе 21 человека, в числе которых был и я, во главе с лейтенантом Петром Рыбаковым в тыл врага на тракторный завод города Харькова с целью взятия пленного «языка» и выявления артиллерийских и пулеметных огневых точек противника. Мы с приподнятым настроением отправились в опасный путь. Задание было не совсем обычным. Ведь приходилось работать в своем родном, советском городе. Навсегда запомнил ту жуткую тишину в разрушенном Харькове и хруст снега под сапогами немецкого патруля, которого мы затем убрали. С задачей мы справились – а «язык» был взят, засекли важные огневые точки врага. Нам же пришлось в ожесточенной рукопашной схватке ликвидировать взвод фашистов, засевших в домах рабочего поселка тракторного завода и занимавшихся прострелом дороги перекрестков, чем немалый вред чинили нашим частям. Двоих фашистов во главе с офицером-командиром взвода взяли в плен, остальных уничтожили. В продолжение вылазки нам также пришлось уничтожить группу из 17 гитлеровцев-подрывников на Харьковском мясокомбинате. После уничтожения фашистских извергов мы обезвредили с помощью рабочих - патриотов мясокомбината 87 мин взрывателей. Спасли ценное оборудование и материалы, захватили трофеи, оружие и продовольствие. Я лично уничтожил 8 фашистских гадов и как участник группы внес свою скромную лепту в освобождение города Харькова. Моей первой наградой и стала медаль «За отвагу» за эту операцию. Наша артиллерия подавила больше сотни огневых точек противника, указанных нами, тем самым обеспечив быстрое продвижение войск. Наш батальон одним из первых вошел в город Харьков. На Юго-Западном фронте настолько было стремительное наступление, что пехота далеко отстала от мехчастей. 15-й танковый корпус, а с ним и наш батальон в районе Кигичевки оказался окруженным противником. С тяжелыми боями большинству техники и людскому составу удалось из него вырваться. Из нашего батальона остались в окружении командир и еще несколько человек, в том числе я. С первых дней мы организованно во главе с Щербаковым группой в 9 человек выходили вместе. На третий день я отстал и остался один. Трижды подвергался смертельной опасности, нарывался на фашистские засады. Благодаря находчивости и смекалке от врагов благополучно уходил. В окружении крайне остро нуждался в продуктах и куреве. Спасибо советским патриотам, находившимся в оккупации, которые с риском для своей жизни выручали меня. Я с их помощью дважды запасался продуктами и табаком-самосадом. В кольце окружения, среди врагов, я плутал 12 суток, на исходе которых выбрался к своим. Это было в начале апреля 1943 года. Сообщил ценные сведения о дислокации, об обороняемых объектах и об оснащении врага техникой. Согласно моим сведениям наши части предприняли наступление, ликвидировали кольцо окружения и далеко продвинулись вперед. Командир 15-го танкового корпуса генерал Капцов во время прорыва окружения был смертельно ранен и вывезен на танке. Командование корпусом принял генерал Сулейко. За бои на Юго-Западном фронте нашей 3-й танковой армии было присвоено почетное звание гвардейской. Корпус был переименован в 7-й гвардейский, а наш 5-й отдельный разведбат - в 8-й гвардейский.

Наш разветбат с армией и корпусом на Орловско-Курскую дугу прибыл 12 июля 1943 года и с ходу вступил в бои. Мы освобождали от фашистов райцентры Орловской области - Новосиль, Хомутово и другие населенные пункты. Военфельдшер В. А. Иванов на подступах к Новосилю был тяжело ранен и из батальона выбыл. Некоторое время его заменял я. Мне почти ежедневно приходилось бывать на передовой линии в качестве фельдшера, а часто, особенно когда требовалось добыть «языка», - за старшего группы. Поблизости от райцентра Хомутово в ходе вылазки на передовую, я был за старшего группы из 9 человек. Во второй половине ночи мы взяли «языка» из секретного охранения. На рассвете возвращались к своему переднему краю. Вскоре противник обнаружил исчезновение «секрета», немцы стали усиленно искать русских разведчиков. Открыли минометный заградительный огонь. Нам пришлось с «языком» задержаться, а когда противник прекратил огонь, было уже совсем светло. Ждать темноты не было смысла, нас могли обнаружить, перебить или забрать живьем, а это не входило в наши планы. Я решил, хотя это и было связано с большим риском, возвращаться к своим. Немцы заметили нас и открыли пулеметный огонь. Мы залегли. Тогда враг открыл одиночный снайперский огонь. Я семерым товарищам приказал ползти к своим и тащить «языка». Оставил с собой гвардии младшего сержанта. Мы открыли по снайперу ответный огонь с целью отвлечь внимание на себя и дать возможность доставить пленного. Вот тут - то нам пришлось туговато. Враг был искусно замаскирован, по пасть в него было очень трудно. Зато он нас доставал одиночными Прицельными выстрелами, вдобавок еще и разрывными пулями. Нам нельзя было пошевелить ни рукой, ни ногой. Как только какая былинка шевельнется - хлопок разрывной пули. Моментами пилотка шевелилась на голове от вставших дыбом волос. Но от моих зорких снайперских глаз никто еще никогда не скрывался. Одно мгновение - и фашистская гадина мною была обезврежена. Группа задание выполнила. Вместе с «языком», без потерь, за исключением одного легко раненного товарища, мы вернулись в расположение своего батальона. Но нервов я за эту операцию потратил порядком. А через два дня мне опять пришлось с группой в пять человек идти за старшего в тыл врага, в сам райцентр Хомутово. Двое суток лазили мы по Хомутово и его окрестностям. С помощью советских людей, преданных своей любимой Родине, мы были надежно укрываемы от фашистов и с их помощью добыли ценные разведданные, что способствовало быстрому освобождению Хомутово. После боев на Орловско-Курской дуге я был назначен на должность командира бронетранспортера. Таким образом, из нестроевого я превратился в строевого командира. На основании устава, в связи с переводом, был понижен в звании: из старшин - в гвардии старшего сержанта.

kochkurovo@narod.ru